Слава Комиссаров

Учился на факультете плаката в Институте Культуры им. Крупской в 70-е годы.
Затем 15 лет работал графиком-иллюстратором в Академии Наук (1977-1991 г.г).
Образы макро и микро мира, электроноскопия во многом давали почву для создания произведений. В данный момент художник занят свободным творчеством,
разрабатывая новые формы художественной пластики.

Слава Комиссаров — единственный, может  быть, в Петербурге последовательный продолжатель той линии беспредметного искусства, которая восходит к Василию Кандинскому. Он — подобно своему учителю — вот уже несколько десятилетий работает на грани метафизического откровения и экстатически-интуитивного формотворчества. Его живописные композиции удивляют тем, что в них язык классического русского авангарда, казалось бы исчерпавший себя еще в 20 годы, вновь — на рубеже 3-го тысячелетия — оживает в акриле и звучит в наши дни как некая раскованная шизофреническая речь, сочетающая в себе безусловную, на грани фанатизма, преданность разрушительным канонам русского авангардизма — и, с другой стороны, разорванное, мечущееся поставангардное сознание, которое преломлено сквозь призму мистических озарений. В применении к работам Комиссарова имеет смысл говорить об успешной пластической реализации идей кризиса науки и позитивистской концепции прогресса. В лучших своих композициях
(“Красное пятно”, отмеченное академиком Д.С.Лихачевым как яркая, талантливая вещь), The golden ring, “13 серебряных крестов”, “Белый знак” Комиссаров с блеском использует ключевые визуальные пра-формы — круг, квадрат, треугольник — как инструменты деконструкции универсального биокосмического и социального кода, то есть работает в том же художественно-идеологическом поле, что и лидеры прославленной немецкой группы “Флюксус” (скажем, Бойс). Вызывающие цветовые решения, подчеркнуто дисгармоническая, “рваная”, дискретная композиция полотен, умело дозируемая истероидность тона — все это как нельзя лучше передает сам дух нашей эпохи, облекая смутные страхи и туманные предчувствия, которые живут в подсознании человека постиндустриальной эпохи , в адекватные художественные формы, не чуждые, впрочем, глобальному процессу салонизации авангардной визуальной культуры. Интересна его работа с цветом, которая актуализует бессознательные механизмы восприятия и в то же время продолжает глубинно русскую традицию символического цветовидения, “чтения” закрашенных плоскостей как фрагментов сакрального текста. Цвет в беспредметно-иконическом пространстве Комиссарова является одновременно и как мощный эмоциональный раздражитель, как удар по глазам и сознанию — и как некое тайное знание о мире и о человеческой душе. Я знаком с его творчеством с середине 60-х годов. Уже тогда определился круг интересов художника, который отнюдь не ограничивался изобразительными искусствами, но включал в себе и поэзию русского футуризма (Велимир Хлебников, заумь), и русскую религиозно-философскую мысль, и вкус к новейшим био-космическим исследованиям. Отнюдь не случайность, что долгие годы Комиссаров работал в качестве графика-иллюстратора при Академии Наук СССР. Хотя эта работа и не давала выхода его колористическим возможностям, она, несомненно, стимулировала то маргинальное отношение к цвету и объему, которое впоследствии
позволило художнику обращаться с цветовыми массами на беспредметном холсте как с толпой “идеальных вещей”, с набором пред-метов, физически бесплотных, но обретающих тяжесть пред-знания о мире. Все это позволяет утверждать, что в зоне актуального санкт-петербургского искусства у живописца Славы Комиссарова есть свой индивидуальный барак, где художник, пожизненно приговоренный к внутренней свободе, решает собственные проблемы таким образом, что его ответы становятся интересными даже в мондиальном контексте современного визуального сознания. (Виктор Кривулин 1998г. май )